Жанры

Инструкция для Джона Хауэлла

Хулио Кортасар

Инструкция для Джона Хауэлла

Питеру Бруку

Думая об этом позже - на улице, на загородной прогулке, - можно было бы счесть все это абсурдом, но театр и есть пакт с абсурдом, действенное и роскошно обставленное проведение абсурда в жизнь. Райсу, который, томясь от скуки в осеннем Лондоне, в конце недели забрел на Олдвич и вошел в театр, почти не глянув в программу, первый акт пьесы показался весьма посредственным; абсурд начался в антракте, когда человек в сером костюме подошел к его креслу и вежливо, чуть слышным голосом пригласил проследовать за кулисы. Не особенно удивившись, Райс подумал, что, наверное, дирекция театра проводит какую-нибудь анкету, какой-нибудь расплывчатый опрос зрителей с рекламными целями. "Если вы интересуетесь моим мнением, - сказал Райс, - то первый акт показался мне слабым, а, к примеру, освещение..." Человек в сером костюме любезно кивнул, но его рука продолжала указывать на боковой выход, и Райс понял, что должен встать и идти с ним, не заставляя себя упрашивать. "Я предпочел бы чашку чаю", - подумал он, спускаясь по ступеням в боковой коридор, полу рассеянно, полураздраженно. И вдруг неожиданно очутился перед декорацией, изображавшей библиотеку в доме средней руки; двое мужчин, стоявших со скучающим видом, поздоровались с ним так, словно его появление было предусмотрено и даже неизбежно. "Конечно же, вы подходите как нельзя лучше, - сказал тот, кто был повыше. Второй наклонил голову - он выглядел немым. - Времени у нас немного, но я попытаюсь объяснить вашу роль в двух словах". Он говорил автоматически, как будто исполнял надоевшую обязанность. "Не понимаю", - сказал Райс, делая шаг назад. "Так даже лучше, - сказал высокий. - В подобных случаях анализ до какой-то степени мешает; вот посмотрите, едва только вы привыкнете к софитам, это даже покажется вам забавным. Вы уже знакомы с первым актом, явно он вам не понравился. Никому не нравится. Теперь же пьеса может стать интереснее. Но, конечно, это зависит от вас". - "Надеюсь, что она станет интереснее, - сказал Райс, думая, что ослышался. - Однако в любом случае мне пора возвращаться ,в зал". Он сделал еще шаг назад и не особенно удивился, наткнувшись на человека в сером костюме, который напористо преграждал ему путь, бормоча тихие извинения. "Кажется, мы не поняли друг друга, - сказал высокий, - и это жаль, потому что до начала второго акта остается меньше четырех минут. Прошу вас выслушать меня внимательно. Вы - Хауэлл, муж Эвы. Вы уже видели, что Эва обманывает Хауэлла с Майклом и что Хауэлл, вероятно, понял это, хотя предпочитает молчать по еще неясным причинам. Не шевелитесь, пожалуйста, это всего лишь парик". Но предупреждение было, собственно, излишним, потому что человек в сером костюме и немой крепко держали его под руки, а высокая и худая девушка, внезапно оказавшаяся рядом, надевала ему на голову что-то теплое. "Вы же не хотите, чтобы я поднял крик и устроил скандал в театре", - сказал Райс, пытаясь унять дрожь в голосе. Высокий пожал плечами. "Вы этого не сделаете, - устало сказал он. - Это будет так неэлегантно... Нет, я уверен, что вы так не поступите. А потом, парик очень вам идет, у вас тип рыжеволосого". Зная, что ему не следует этого говорить, Райс сказал: "Но я же не актер". Все, включая девушку, подбадривающе улыбнулись. "Вот именно, - сказал высокий. - Вы прекрасно понимаете, в чем тут разница. Вы - не актер, вы - Хауэлл. Когда вы выйдете на сцену, Эва будет сидеть в гостиной и писать письмо Майклу. Вы сделаете вид, будто не заметили, как она прячет листок и пытается скрыть замешательство. С этого момента делайте все, что хотите. Очки, Рут". - "Все, что хочу?" переспросил Райс, украдкой пытаясь высвободить руки, в то время как Рут надевала ему очки в черепаховой оправе. "Да, именно так", - неохотно сказал высокий, и у Райса мелькнуло подозрение, что тому надоело повторять одно и то же из вечера в вечер. Раздался звонок, созывающий публику, и Райс краем глаза уловил движения рабочих по сцене, изменения в свете; Рут разом исчезла. Его охватило негодование, скорее горькое, чем подстегивающее к действию; но почему-то оно все равно казалось неуместным. "Это глупый фарс, - сказал он, пытаясь освободиться, - и я предупреждаю вас, что..." - "Мне очень жаль, - пробормотал высокий. - Честно говоря, я думал о вас иначе. Но раз вы относитесь к этому так..." В его словах не было прямой угрозы, но трое мужчин сгрудились вокруг, и надо было или подчиниться, или вступить в открытую борьбу, а Райс почувствовал, что и одно и другое в равной степени нелепо или неверно. "Выход Хауэлла, - сказал высокий, указывая на узкий проход между кулисами. - На сцене делайте все, что хотите, но нам будет жаль, если придется... - Он говорил любезным тоном, не нарушая воцарившейся в зале тишины; занавес поднялся, бархатисто шурша, и их обдало теплым воздухом. - Я бы на вашем месте, однако, призадумался, - устало добавил высокий. - Ну, идите". Не толкая, но мягко двигая вперед, они проводили его до середины кулис. Райса ослепил сиреневый луч; перед ним лежало пространство, казавшееся бесконечным, а слева угадывался большой провал, где как будто сдержанно дышал великан, - там в сущности-то и был настоящий мир, и глаз постепенно начинал различать белые манишки и то ли шляпы, то ли высокие прически. Он сделал шаг-другой, чувствуя, что ноги у него не слушаются, и был уже готов повернуться и бегом броситься назад, но тут Эва, торопливо встав со стула, пошла ему навстречу и плавно протянула руку, казавшуюся в сиреневом свете очень белой и длинной. Рука была ледяная, и Райсу почудилось, что она слегка царапнула ему ладонь. Подчинившись ей, он дал себя увести на середину сцены, смутно выслушал объяснения Эвы - она говорила о головной боли, о том, что ей захотелось побыть в полумраке и тишине библиотеки, - ожидая паузы, чтобы выйти на просцениум и в -двух словах сказать зрителям, что их надувают. Но Эва как будто ждала, что он сядет на диван столь же сомнительного вкуса, как сюжет пьесы и декорации, и Райс понял, что смешно, что просто невозможно оставаться на ногах в то время, как она, снова протянув ему руку, с усталой улыбкой опять пригласила его присесть. Сидя на диване, он явственно различал первые ряды партера, едва отделенные от сцены полосой света, который из сиреневого становился желтовато-оранжевым, но странно, Райсу было легче повернуться к Эве и встретить ее взгляд, каким-то образом соединявший его с этой бессмыслицей, и отложить еще на миг единственно возможное решение - если не поддаться безумию, не покориться этому притворству. "Какие долгие вечера этой осенью", - сказала Эва, отыскивая среди книг и бумаг на низком столике коробку из белого металла и предлагая ему сигарету. Механически Райс вытащил зажигалку, с каждой секундой чувствуя себя все смешнее в парике и в очках; но привычный ритуал - вот ты закуриваешь, вот вдыхаешь первые клубы дыма - был как бы передышкой, позволил ему усесться поудобнее, расслабить невыносимо напряженное тело под взглядами холодных невидимых созвездий. Он слышал свои ответы на фразы Эвы, слова лились одно за другим почти без усилий, и притом речь не шла ни о чем конкретном; диалог строился как карточный домик, в котором Эва возводила хрупкие стены, а Райс без труда перекрывал их своими картами, домик рос ввысь в желтовато-оранжевом свете, но вдруг, после долгого объяснения, где упоминались имя Майкла ("Вы уже видели, что Эва обманывает Хауэлла с Майклом") и имена других людей и других мест, какой-то чай, на котором была мать Майкла (или мать Эвы?), и оправданий почти на грани слез, Эва как бы в порыве надежды наклонилась к Райсу, словно хотела обвить его руками или ждала, что он обнимет ее, и сразу же после последнего слова, сказанного ясным громким голосом, прошептала у самого его уха: "Не дай им меня убить", - и тут же безо всякого перехода снова четко, профессионально заговорила о том, как ей тоскливо и одиноко. Раздался стук в дверь, находившуюся в глубине сцены, Эва прикусила губу, как будто хотела добавить еще что-то (во всяком случае, так показалось Райсу, слишком сбитому с толку, чтобы отреагировать сразу), и встала на ноги, чтобы встретить Майкла, который вошел с самодовольной улыбкой на губах, невыносимо раздражавшей Райса в первом акте. Следом появилась дама в красном платье, затем старый джентльмен - вся сцена вдруг заполнилась людьми, которые обменива


knigek.net@gmail.com